«Живая Шляпа» > Снимите шляпу > Юрий ТУМАНОВ, фоторепортёр, фотожурналист, фотохудожник Газета выходит с 16 декабря 1994 года

Юрий Туманов работает в Объединённом институте ядерных исследований в Дубне.

Ровно в назначенный час на пороге нашей редакции появляется человек, чьей фотокамерой записана вся, почти вся, история Объединённого института ядерных исследований, история города. Он не раз был у нас желанным гостем, но впервые мы собрались, чтобы расспросить Юрия Александровича и рассказать об этом человеке нашим читателям. Пусть подрастающее поколение не спрашивает: а кто такой Туманов?

gruppa Юрий Александрович смеётся: — Ну, это хорошо, по крайней мере, у людей ecrь какой-то интeрес к фамилии. Фамилия иногда определяет человека. Правильно? Но чаще всего человек должен определять фамилию и нести её с честью. Это очень важный вопрос. Мне трудно с моей фамилией, потому что все мои родственники были большими начальниками, один был даже министром. Дядя мой, Алексей Тихонович Туманов, был директором института авиационных материалов. Мой отец тоже был очень большой начальник в Ленинграде, доктор технических наук.Ну вот, поговорили о фамилии. Фамилию надо беречь…

Листочки с вопросами лежат на столе. Хотелось бы спросить, как человек приходит к профессии. как складывается его судьба, из каких эпизодов выстраивается жизнь, о которой в итоге можно слушать, как о занимательном путешествии «за моря-океаны». С этим жизнелюбивым и неугомонным. ершистым и общительным человеком очень непросто разговаривать, и корреспонденты смущаются, когда на один из вопросов «Есть ли любимые снимки?», он отшучивается:

— Это работа. Мне она интересна. Я горжусь всей своей профессией. Из снимков интересны те, которые никому ещё не показывал. А выставок научной фотографии было немало во всех странах: в Германии — три, Франции — две, Польше -три, в Чехословакии, Болгарии, сейчас одна в Германии. Литве я подарил портреты академиков. Нет, я люблю некоторые объекты снимать, много раз фотографирую. Мой самый любимый снимок — мои два внука.
 — Есть и любимый уголок Дубны: люблю Чёрную речку, и очень мне нравится Ратмино. Божий перст, видимо, указал в том месте церковь поставить. И дышится по-другому там, где Дубна впадает в Волгу. Люблю тот самый уголок, где гостиница «Дубна», poтoнды, эти яблони, которые умирают и никто не хочет подсадить к старым деревьям новые. Это обидно. Вот это моё любимое место, потому что с Дубной меня давным-давно связало и другое событие. Когда я поступил в военное училище, был шлюпочный переход из Ленинграда в Москву. В 1948 году мы шли мимо этого места, мимо города. Гостиницы «Дубна» не было, а были бараки с заключёнными, была колючая проволока прямо на воде.

Я — ленинградец

— Родился я в городе на Неве. В Ленинграде окончил военное училище. И мой папаша «помог» мне уехать из Ленинграда, как можно дальше. Сказал: дальше уедешъ — лучше будешь. На Камчатке я работал в порту строителем и сотрудничал в газете «Крокодил идёт по городу». Газета была непростая: длиной 20 м, вывешивалась под стеклом на стенде в городе. Выпускали мы эту газету каждые полмесяца. Что-то от руки писали, что-то   на машинке печатали. Я много писал, делал для неё карикатуры разные, рисовал графические портреты героев своих очерков и репортажей.
Фотографию я тогда только чуть-чуть знал.
В 1957 году стала выходить молодёжная газета «Камчатский комсомолец». И вот меня направили туда, сказали, давай работать, друг мой. Я говорю: вы чего, ребята! Зарплата в газете была меньше моей в четыре раза. Но я все-таки пошёл. А почему? Правильно! Потому что интересно. Я не мог на месте сидеть, я должен был везде ездить. Вот тут-то я и взял в руки фотоаппарат, в 1957 гoду.

Камчатка

— В «Камчатском комсомольце» я стал заместителем редактора и придумал должность «репортёр при редакторе», чтобы надо мной начальников не было. С фотокамерой объездил всю Камчатку и Чукотку, часть Магаданской области, побывал на острове Врангель, побывал в Канаде, на Аляске. В Китае был, но, правда, взяв отпуск на три месяца. Так можно было, например, наняться матросом-плотником и идти за моря-океаны. Вот это для меня был большой интерес.
У нас в газете репортёр должен был делать всё. Штат редакции насчитывал всего сорок семь человек, а представьте себе Камчатку. Ты иногда до пункта назначения на собаках добираешься два месяца. А до севера Камчатки — границы с Магаданской областью — три месяца. Ты едешь комсомольским работником, репортёром, нотариусом, прокурором — у тебя все документы. В твоём лице вся советская власть приехала, к тебе все вопросы. И там как ни встреча — обязательно яркая и незабываемая. Нет, серьезно, ребята! Там удивительные люди. Я за все восемь лет, что жил, замка на дверях не имел. На дверях была только задвижка, чтобы ветер не открывал. Всё! Мы не знали, что такое «украдут», а ведь Петропавловск-Камчатский — это большой порт и крупнейшая военно-морская база. Сам город протянулся на 22 км вдоль берега Авачинской бухты. Ширина города метров 500-600, две улицы, а третья – с разрывами на переулки. Я жил на Красной сопке в самом Петропавловске.
В ночь с 4 на 5 мая 1959 года произошло землетрясение силой 6,5 баллов по шкале Рихтера. Оно длилось 3 мин. 45 сек. Погибло очень много населения. Трещины в земле были по 17-20 метров. Представляете, краны в порту проваливались. Догадались — отключили электричество, а тобы город горел.
А вообще, ребята, природа не шутит, её надо любить и уважать. Она нам мстит, потому что Земля мощный живой организм, который чувствует всё, каждое наше движение.

Репортаж о Юрии Гагарине

— В 1959 году в Москве я сдал экзамены на фотомастера высшей квалификации. В 1961 году я работал правительственным репортёром. Имею вам
честь доложить: я фотографировал Юрия Гагарина. Всё, что с Юрием Гагариным связано, это для меня дорогая память. Во время прилёта в Москву мы встречали его во Внуково, сопровождали по Москве.
Но тут я как раз и отличился. Я вам расскажу, как мы узнали про его полёт. Мы сидели, в редакции фотохроники на улице 25 Октября. Никто ничего точно не знал, предполагали только, что должен быть полёт с человеком. И по правительственной линии шла бесконечно лента телеграфных сообщений. Но, когда на ней прошло сообщение о полёте человека в космос, я не помню, как было: кто фотоаппарат взял, кто — что. Я тоже аппарат взял и свой магнитофон. Пошёл репортаж делать, но какой? Как? Знаете, случается такое чисто журналистское везение, или иногда подсказывает Всевышний. Заскакиваю в автобус. Кто-то возмутился, что я вошёл с передней площадки, будто инвалид. Я говорю: «Знаете, какое событие». Молчат все. «Да знаете, что человек в космосе!» — «Как! Кто?» — «Юрий Гагарин!» Автобус орал. У меня получился радиорепортаж, и даже я тогда получил некую премию.

gruppa2

— В 1961 году я работал на съёмках в Москве, но почему-то Москва мне не понравилась. Зато за два года мне очень понравилось фотографировать и писать. Один из моих друзей сказал: у тебя же хорошие очерки, репортажи, иди в газету. Я вернулся в Дубну, к семье. Сначала работал в газете фоторепортёром, а потом меня пригласили в Объединённый институт. Знаете, девчонки, мне повезло: моя профессия и хобби совпали. Это редко бывает. Я считаю, что каждый журналист должен уметь как фотографировать, так и писать. Как писать, так и фотографировать. Тем более для вас это будет особенно необходимо, потому что каждый из вас может взять в руки фотокамеру. Не надо быть высококлассным фотомастером. Чаще всего это и не требуется. Журналисту нужно привезти из командировки просто хотя бы образ. Вот вы, например, пишете, а вот – вы сняли серию снимков и можете восстановить в памяти, как всё происходило. Тем более сейчас цифровая фотография. Иногда так расщедришься, бывает, снимков четыреста из командировки привезёшь! Если бы я печатал это всё на фотобумаге, я бы с ума сошёл. А тут перевёл на компьютер и отсматривай то, что видел, с кем говорил.
Так что журналистика сейчас очень сильно трансформировалась. Вот я — в возрасте человек, а до сих пор учусь, мне интересно. Самыми первыми фотографами, начиная с 1956 года, в ОИЯ были Виктор Алексеевич Шустин, столетие которого пять лет назад отметили, и Павел Иванович Зольников.

Научная фотография
Как подойти к теме съёмки

— Когда мне нужен снимок события, которое происходит, снимок какой-то установки – «железо» всё это, то я прихожу к её создателям, расспрашиваю, что за установка, что она будет давать, какое назначение установки. Автор начинает рассказывать, потому что то, чего я не знаю, просто так фотографировать не буду. Это мой такой «каприз». Потом спрашиваю человека: а как ты хочешь, чтобы установка выглядела. Потом он начинает говорить, ты вот здесь сними, здесь сними, так сними.
Я всегда стараюсь человеку в этом помочь, снимаю, как он хочет. Зато потом какое право я имею за это? Снимать так, как я хочу! Как я понимаю эту установку. Например, для научной какой-то публикации надо отсюда сфотографировать, а вот чтобы фотография попала в прессу, это я уже как репортёр должен сделать её в другом ракурсе.

Всё зависит от того, как вы смотрите на свою задачу. Потом помнить надо всегда: человек, который создал эту установку, художник. В каждом человеке есть художник. Так и здесь: человек старается, чтобы винтик не вылезал, рычажок, всё отшлифует, ржавчину подотрёт. И создатель даже не подозревает, что он художник этого «железа». А я должен угадать, какая самая «вкусная» вещь в этой установке. То, что она будет работать, это мне ясно, а вот сааме выразительные, выигрышные точки съёмки для этой установки надо найти. Иногда я не фотографирую. Иногда просто ухожу, а в голове это всё крутится, крутится: как всё-таки подать совершенно великолепное научное изделие. Приходишь, бывает, до трёх раз в одно и то же место.

«Железо» и его создатели

— Что я в ОИЯИ изменил, «сломал»? Всегда фотографировали установки и никогда не было около «железа» его создателя, не было человека. Вот это мне пришлось всё «поломать». У меня на снимках есть люди – создатели, лаборанты – неважно. Установка должна быть с человеком, не выросла же она из земли. Долго я боролся с этим, потому что многие не понимали. Вот девочку пригласи, посади. «Девочка эту установку делала? – «Девочка красивая». Почему же обязательно к этому «железу» красивую фигуру, красивое личико. Зачем? Это один из моментов, когда создатели должны быть. Именно это, а не реклама.
Синхрофазотрон много лет снимал. А, это огромное, неподвижное кольцо весом 36 тыс. тонн. Сейчас я задумал снять его немного по-другому. Этот уже музейная редкость, и я хочу как музей снять. В ЦЕРНе, в Женеве, я снимал огромную установку, которая находится на глубине 120 м под землёй; сама шахта – высотой 120 м, шириной – 500, и там эта установка стоит. Вообще это уже далеко не та наука, которой занимались раньше. Такие гигантские установки создают огромные коллективы. Я, конечно, не очень люблю гигантские установки фотографировать. Люблю то, что физик делает на столе, его процесс работы. gruppa3

Всего один рабочий эпизод

— Например, на реакторе загружают тепловыделяющий элемент. Смена меняет его девять часов. Девять часов непрерывной работы. И все девять часов я с ними. Конечно, я не всё время снимаю, я выбираю точки. Даже, когда всё сфотографировано, я из это смены не хожу. Я ухожу вместе со всеми. Потому что я не лучше их, я работал в этой смене. И чисто человеческая порядочность не позволяет это сделать. Этика человека должна обязательно соблюдаться.
И самое интересное, что в конце смены как раз у меня попадают такие снимки, которые в начале никогда не снимал, даже в середине не снимал. Вот сколько раз ждал, думаю, вот сейчас уйду: всё, кажется, снял. Нет, думаю, останусь. Остаюсь и обязательно сниму то, чего никогда не снимал. Это действительно фотооткрытия, которые чаще всего происходят в конце. Поэтому вот на том же реакторе я свой человек, мне дверь открыта всегда.

Например, мне нужно фотокамерой «Горизонт» снять реакторный зал, я прихожу к начальнику смены, а начальник смены на реакторе, как капитан корабля: всё подчиняется ему. Директор института начальнику смены на реакторе не имеет права дать распоряжение. Распоряжение может дать только главный инженер. И только в письменном виде. Вот прихожу к начальнику смены: такой бы снимок хотел сделать. И вот он мне говорит: знаешь, пока у нас работа. Вот такого-то числа приходи в такое-то время, я тебе дам трёх молодцов в помощь. И действительно, в назначенный день, я приду, «молодцы» возьмут мои осветительные приборы, мой аппарат, мы поднимемся в реактор — это почти девятый этаж, я буду работать, буду «гонять» их по реактору. И кран, и всё, что надо, будет в моём распоряжении, потому что этот начальник смены, главный инженер знают, что я пришёл за делом, а не просто, как я говорю, щёлкнул и убежал. Вот — щёлкнул и убежал — многие так и понимают фотографию. Нельзя, ни в коем случае. Хотя бы вы должны понять, что вы снимаете, это первое. Но потом, когда уходите, в это время и происходит главное событие. А вы и проворонили. Во-вторых, когда вы долго работаете вместе с людьми, они вас понимaют. Они всегда вам помогут, и всегда будете желанным гостем, и всегда с вами будут говорить, расскажут то, что никому другому не расскажут.

Конечно, я снимаю какую-то установочку, потом хочется как-нибудь   по-другому осветить её, иначе снять. И, конечно, я стараюсь фотографировать всё в процессе монтажа, когда ещё установка не готова. Все этапы. Потому что в процессе монтажа люди работают, они вас не видят, а вы должны быть человеком-невидимкой. Шапочку надели — и снимайте, вас не видно, вас не слышно. Вот даже когда был монтаж, я на видео снимал. И что интересно? Ребята привыкли, что я где-то   около них – я даже в монтажной одежде был. Сложно было, почти полторы тонны восемь человек вручную положили на штыри. Им некогда было за мной наблюдать, но они знали о моём присутствии. И они знал, что я синхронно записываю. А вот один момент я не стал снимать, когда они одну крупную секцию укладывали. Я камеру выключил и пошёл работать вместе с ними. Мне главный инженер говорит: а чего ж ты не снял, как люди вручную опускали на фундамент. Как вы думаете, что я ему ответил, почему я не снимал? Ведь если что-либо   случилось бы. Это был бы документ, но люди не виноваты: надо было делать, и они делали. А потом я должен был помогать, и сам на себя взять хотя бы эти пятьдесят килограммов.

О журналистике

— Журналист должен наблюдать, и всё это записывать. Журналист, думаю, больше работает, чем писатель. Писатель может сидеть и надеяться на Всевышнего, может, тот ему подскажет, а журналист должен хлеб свой добывать отбойным молотком, на конце которого карандаш. Вот что такое журналист. Ноги, голова и руки — вот что кормит. Так что это один из серьёзных вопросов профессии. Ведь журналист должен втираться во всё, в жизнь втираться. Но хитрая штука — жизнь: иногда надо снимать, а иногда нет. А вот во время землетрясения на Камчатке, я ощутил страшную вещь: фотографировал, в меня кидали камнями, кричали: уходи! что, тебе приятно? Люди не хотели, чтобы я снимал всё происходящее. У меня в горле комок, слёзы внутри, особенно когда детей выносят. Это ужасно было. А моя главная задача — фотографировать. Там другие спасали. Вот этот важный момент я почувствовал на Камчатке во время страшного события.
Фотожурналист обязан снимать и объяснять никому ничего не надо. Снимать и всё. Вот это тот протокол, который вы должны вести, что бы ни случилось. Если у вас в руках камера, и вы оказались рядом с каким-то событием, сделайте снимок, даже если вы посторонний человек. Этот документ может сыграть роль, например, в спасении людей. Взял в руки камеру, помни, что ты пишешь камерой.

Репортёр должен обладать абсолютным человеческим тактом, не надо быть папарацци. Мне редко отказывали. Не нажимал, если отказывали: а чего ты отказываешься, говорю: ты ведь прекрасную машину сделал. Давай так: я уважаю твою профессию, почему ты не уважаешь мою? Я фотографирую твою установку, которую ты сделал прекрасно! И я хочу, чтобы твоё лицо было на снимке, ты автор. Иногда я веду себя жёстко, а что делать. Никогда не надо стесняться, здесь меньше всего стеснения должно быть. Надо свою профессию уважать.

Академики ОИЯИ

— Меня оставил в ОИЯИ Флёров. Георгий Николаевич Флёров и Николай Николаевич Боголюбов — такие диаметрально противоположные личности — меня очень интересовали. Мне просто очень-очень в жизни повезло, что я работал с такими великолепными людьми, как девять наших академиков. Михаил Григорьевич Мещеряков — удивительная личность. Он такой суровый на вид, на самом деле добрый, веселый человек, бесконечно уважающий женщин. Мещеряков строил этот город. Строительством, конечно, командовал генерал Лепилов, а физик Мещеряков строил самый первый ускоритель, который 21 декабря 1949, через четыре года после войны дал первый пучок протонов. Этo был самый большой по объёму, самый мощный по всем параметрам в мире ускоритель.
Флёров — удивительный человек. Где он только не работал! У него самые разные научные направления, связанные с физикой, геологией, космосом, и он везде добивался научного результата.
Флёров замечателен вот ещё чем. Вы, наверное, слышали, что в 1942 году Флёров написал Сталину письмо. Будучи курсантом лётного училища, он пишет Сталину, что учёные могут создать ядерную бомбу. Мало того, что письмо написал, так ещё схему бомбы нарисовал. Письмо попало по назначению. В 1943 году Игорь Васильевич Курчатов был отозван с Чёрного моря, где он находился с Анатолием Петровичем Александровым. Они занимались размагничиванием кораблей. С этого начался атомный проект в России.
Интересно побывать в кабинете Флёрова, где этот великий человек работал, побывать в кабинете, где работал Николай Николаевич. Там и сейчас семинары проходят. Кабинет Бруно Максимовича Понтекорво — комнатка восемнадцать метров со столом и стулом. Сейчас у иных наших — (Боголюбов говорил: сейчас «наученных много учёных») У «наученных учёных» — кабинеты роскошные.

Мы смотрим фотоснимкиgruppa4

— Вы просили принести фотографии, но я вместо больших снимков решил показать вам макет книги о Боголюбове и рассказать, как делалась книга.

И новый захватывающий рассказ об истории появления фотографий, о людях, изображённых на них.

— Вот снято в ЦЕРНе, вот в США. Вот Боголюбов с Блохинцевым, с первым директором Объединённого института ядерных исследований уже 
как международного института с 26 марта 1956 года, вот он с Келдышем теоретиком космоса.

— Вот молодой, со своими учениками. У Боголюбова образование — неполная гимназия, семь классов, «университетов» не заканчивал. Николай Николаевич в 15 лет защитил кандидатскую диссертацию.
— Николай Николаевич никогда не командовал, просто он такой человек и был доступен всем и всегда.
— А это самые мои первые снимки, когда я еще в ОИЯИ не работал, приезжал в Дубну, снимал. Много моих снимков в Красногорском фотоархиве.
— Даже если Н.Н. у доски пишет, можно было подходить, зачеркивать, он снова будет писать. Возражать ему можно было совершенно спокойно.
— Год 1989, в день 70-летия Боголюбова. Обратите внимание на руки его и жены. Похожи. А теперь на лица. Тоже похожи. Вот Евгения Алексеевна, «баба» Женя, была прекрасным фоторепортёром, у неё даже прошли две выставки. Но она отдала предпочтение своему мужу. У них выросло двое детей. Очень хорошая женщина, удивительная.
— Здесь у доски стоят, спорят, что-то   не получается. Николай Николаевич подошёл, стёр, написал результат и дальше пошёл.
— Вот вы хотели любимый снимок? Есть любимый снимок: Боголюбов обсуждает какой-то вопрос с Векслером. Так посмотрите, сколько в этом человеке добра. Он очень был добрый, однако в работе жёсткий. Но никогда никому не грубил. Если чувствовал правоту, то всегда доказывал…
— И вы всё помните? Все фамилии, всех героев своих снимков?
— Я обязан всё помнить.

«Живая шляпа», №  1 (44), 2005 г.

шляпа, живая шляпа, фотоаппарат, США15.04.2015, 2299 просмотров.

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.