«Живая Шляпа» > Снимите шляпу > Евгений МОНИН, художник книги Газета выходит с 16 декабря 1994 года

Художник с обликом Дон Кихота

Евгений Григорьевич МОНИН — художник редкостного обаяния и дара. Он один из немногих художников, чьи иллюстрации сразу обращают на себя внимание.
Евгений Монин закончил Московский архитектурный институт и работает в области иллюстрации, станковой графики и живописи. Он проиллюстрировал свыше 100 книг, 24 из которых отмечены дипломами всесоюзных и всероссийских конкурсов искусства книги. Работы художника находятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина, Среднесловацкой картинной галерее, художественных музеях и галереях России. За цикл иллюстраций «Итальянские сказки» художник награжден специальным дипломом «За выдающиеся достижения в иллюстрировании книг», а за иллюстрации к книге «Английские сказки» ему присуждена серебряная медаль Российской Академии художеств.
Персональные выставки Евгения МОНИНА видели в России, Финляндии, Словакии, Швейцарии, Японии и других странах.
За участие в выставке русского искусства в Японии заслуженный художник России удостоен был диплома и личного послания губернатора города Токио.

 

Мальчиком я рисовал, как и все дети


— В 1943 году, выдержав довольно изрядный конкурс, я поступил в Московскую художественную школу, где учился вместе с известными сейчас художниками книги — Вениамином Лосиным и Анатолием Иткиным. Но, конечно, любовь к искусству обнаружилась задолго до того. Мальчиком я рисовал, как все дети. Мама рассказывала, что все обои и стены были изрисованы. Стены были белыми, я на них рисовал карандашом. Причем были изрисованы животными, которых я, отродясь, не видел — слонами, носорогами. Помню хорошо своего первого учителя. Это было в эвакуации, в Перми. Я сидел и рисовал, ко мне подошел немолодой, как мне казалось тогда, человек и предложил давать уроки рисования. Он не был учителем рисования. Он был профессиональным художником. И он как бы взял меня в свой круг. И под его началом я весь год усердно рисовал, и я его вспоминаю очень тепло.

slovaЖизнь в детской книге и добрые друзья

— Я, пожалуй, баловень судьбы. Причиной всему мое окружение, в которое я попал, мои добрые друзья. Кроме Вениамина Лосина и Анатолия Иткина, это были ешё и Виктор Чижиков, Юрий Молоканов, Владимир Перцов, Май Митурич, Лев Токмаков и многие, многие другие. Мы жили большой дружной семьей. Самая тесная дружба меня связывает с поэтом Яковом Акимом. Мы были очень дружны с писателем Юрием Ковалем. Как-то я отвечал на какие-то вопросы интервью, где меня спросили, кто ваш учитель в области иллюстрации книги, я пришёл в некоторое замешательство, потому что не было у меня учителя. А однажды я спросил у замечательного питерского художника Валентина Ивановича Курдова, не будет ли он возражать, если я его буду называть учителем. Он сказал, что возражать не будет. Это, конечно, шутка. Но я очень любил этого художника, был с ним дружен.

 

От проблем сегoдняшних можно скрыться в искусстве эпохи Возрождения

— Очень люблю Возрождение не только раннее, но и позднее. Этим никого не удивишь: все любят. А то, что оно с некоторой иронией преломляется в моём творчестве, так это желание уйти от проблем сегодняшнего дня и спрятаться за эту ширму. Но все же я полагаю, несмотря на пристрастие и любовь к какой-то определённой эпохе совершенно необходимо, чтобы чувствовалось, что работа сделана художником современным.

Япония, Швейцария и другие дальние страны вдохновляют меньше, чем хороший текст

— Хотя поездки бывали чрезвычайно интересными, мне не кажется, что это как-то   повлияло существенно на мой образ мыслей, на манеру. А вот хороший текст сразу становится твоим, как только ты его прочитал, как только ты видишь фразу и понимаешь, что тут ты можешь сделать. И, кроме того, это начинает тебя мучить и отпускает только тогда, когда ты находишь какое-то образное решение. Идеальными для себя я бы посчитал сказки Бориса Шергина, а из зарубежной классики? Я всю жизнь мечтал, да так и не сделал «Гаргантюа и Пантагрюэля». Больше всего я люблю иллюстрировать сказки, и русские, и зарубежные. Это сказки братьев Гримм, Вильгельма Гауфа и нашего русского сказочника Степана Писахова.

Глава, навеянная обликом художника, похожего на Дон Кихота

— Есть у меня офорт, который так и называется «Добро и зло», где я изобразил себя в доспехах Дон Кихота и в шинели Дзержинского. И несколько курьезных эпизодов в моей жизни, связанных с таким нечаянным сходством. Я попался на глаза какому-то   режиссеру, который предложил мне сыграть роль Феликса Дзержинского в фильме о Дзержинском. Я довольно долго отбивался, а он не мог понять, почему я это делаю. А я говорю, что я человек недосужий… Ну, в общем, отбился. А он меня спросил, не хотел ли бы я проверить, что собой являю на сцене. Я сказал, что всю жизнь провел на любительской сцене, и у меня есть основания считать, что я абсолютный ноль в этом деле. На самом деле, я отказался от этой «чести», потому что этот исторический персонаж был мне всегда антипатичен. Если бы мне предложили роль Дон Кихота, я бы глубоко задумался. Впоследствии предложенную мне роль сыграл артист Лановой.

Стихотворение с эпиграфом «Откуда у парня испанская грусть?»

— Когда мы были помоложе, мы жили очень весело и любили подсмеиваться друг над другом. Да художники просто систематически подсмеиваются друг над другом и в шаржах, и в стихах. Это такая добрая традиция. Всегда ко дню рождения друг друга сооружали что-то   невероятное: вместе писали общую картину, где в центре главный персонаж, над ним мы тоже подтрунивали. Таких картин видимо-невидимо. Либо писали такие стихи. Это стихотворение посвящено Виктору Дувидову, одному из моих друзей и коллег.

Без малого уж тридцать лет, как мы знакомы,
Но даже малой перемены в тебе не вижу,
А ведь тебе уже полвека и портиться пора,
Но всё так же ты порывист, красив и строен,
Всё так же смех раскатист и голос зычен.
Поёшь в Афинах — в Сиракузах слышат.
Нередеющая прядь на чистый лоб кольцом ложится.
Загадка века. Я б её не разгадал,
Когда бы случайно тебе не попался на глаза.
Сегодня, глядя в зеркало, я понял,
Что подрядился за тебя стареть.
Следы твоих страстей на этой роже.
Во рту моём болит, не унимаясь, твой зуб.
И при ходьбе я припадаю на ногу не свою.
Но я и впредь готов нести один ущерб, чтоб ты
Не знал ущерба никакого.

Вверху — автопортрет художника

Иллюстрации к сказкам братьев Гримм

Подготовила Татьяна РОМАНОВА
«Живая шляпа», N 2 (14), 1997 г.

шляпа, живая шляпа15.04.2015, 2175 просмотров.

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.