«Живая Шляпа» > Снимите шляпу > Михаил ТРУБЕЦКОЙ, художник Газета выходит с 16 декабря 1994 года

История как семейный альбом

»trubezkie»

 

— Ваша дворянская родословная, Михаил Андреевич, уходит своими корнями в глубь веков…

— В начало XIY века. Внук князя Гедимина, Дмитрий, по прозвищу Корибут, участвовал в Куликовской битве. После его гибели в битве при Ворскле (1399 г.) дети его с фамилией Трубецкие были переведены из Трубчевского княжества на служение Москве. Это был большой род. При Иване Грозном род почти исчез. В Смутное время Дмитрий Тимофеевич Трубецкой вместе с Мининым и Пожарским освобождал Москву. Он наш прямой предок. В 1624 году умер и похоронен в Троице-Сергиевой лавре. С тех пор предки так и служили в Москве.

голицыны

 

Большая семья Трубецких

— У нас огромный семейный клан. Он разделен на семьи – Трубецких, Голицыных и Бобринских. Семьи большие, старинные. Разве что семья Бобринских «малочисленная», потому что она самая молодая: начало – всего лишь 60-е годы XYIII века. Наша семья Трубецких – это потомки Николая Петровича Трубецкого (1828-1900). А живут его потомки по всему миру, куда раскидало, Европа, Америка, Австралия. Меньше всего в России. Примерно сто пятьдесят человек собираются раз в десять лет. Первый раз встречались в Америке в 1986 году. В 2006 году родственники уезжали из Москвы со словами: мы полностью поменяли свое представление о России. И следующая встреча – снова в Москве. Как странно: все попытки нас уничтожить вызвали обратный эффект. Семьи огромные. У всех много детей появилось, все мы очень дружны.

 

— Кто из Трубецких оставил след в российской истории?

— В роду были военные, царедворцы, сенатор. А в советское время – учёные, историки, медики, зоолог. Николай Сергеевич – брат моего деда – учёный-славист, филолог преподавал в Дерптском университете. Ольга Николаевна Трубецкая писала много писем, которые все сохранились. В Литературном архиве есть отдельный фонд – фонд Ольги Трубецкой. А ещё она была одарённым фотографом. И с 1890 по 1916 год она фотографировала. И все эти домашние фотоальбомы с подписями сохранились. Среди родственников философы с мировыми именами – два брата Сергей Николаевич и Евгений Николаевич Трубецкие (конец XIX – начало XX века). Сейчас на философском факультете МГУ открыли памятную доску в честь Сергея Николаевича Трубецкого. Это наши прадедушка и его брат…

 

Отец, мама, бабушка

— Я считаю, что нам, нашей семье очень повезло, что у нас была, благодаря нашим родителям, самая настоящая семья. То есть у нас были отец и мать, и еще у нас была бабушка. Наша бабушка, Елена Петровна, урожденная Шереметева, замуж вышла за художника Владимира Михайловича Голицына, а её мама – баронесса Мейендорф. Как бы сейчас сказали, кристальное дворянство. Она идеально говорила на французском, на английском, хотя училась всего лишь в гимназии. Она хлебнула, так сказать, до дна всех «радостей» до 1917 года и всех ужасов после. Дедушек мы своих не знали, потому что они погибли задолго до нашего рождения. Помимо всего прочего, мы не знали и второй из своих бабушек, которая умерла в тюрьме в 1943 году. Дедушка Владимир Сергеевич Трубецкой, папин отец, был царский офицер и расстрелян в 1937. Мамин отец погиб в лагере в 1943 году. Бабушка Елена Петровна Голицына, мамина мама, как раз и была нашим воспитателем. Поэтому я и говорю – нам повезло: у нас мама, папа и бабушка. Нас восемь человек – бабушка, папа, мама, сестра и четверо братьев.

 

Жизнь в Москве

— В Москву родители переехали в 1955 году из Орла, куда мама была послана по распределению как молодой архитектор восстанавливать разрушенный после войны город. И туда же из лагеря вернулся к ней отец. В Москве родителей приютил академик Всеволод Степанович Веселовский. У него в Новогирееве – тогда это ещё деревня — был дом, а во дворе дома — банька, куда и поселили отца, мать, бабушку Елену Петровну и только-только народившуюся старшую сестру. В баньке же родился старший Пётр, в баньке же родился и я.
В 1960 году родителям дали на Линейном проезде, напротив станции Окружная, в пятиэтажном доме двухкомнатную квартиру на пятом этаже. И мы переехали: бабушка, родители и нас трое. Бабушке, по чину конечно же, выдали отдельную комнату. А мы поселились во второй комнате. Бабушка, предвидя расширение семьи, забрала сестру к себе – нечего ей с мальчишками жить. По-строгому так!

 

Модель воспитания — воспитание примером

— Воспитание такой оравы возможно, если отец – медик, и к тому же военный. В 19 лет отца забрали в армию. И к началу войны он был в чине младшего сержанта. В 1941 году попал на фронт, и первом же бою серьёзно был ранен. С войны отец вернулся в 1946 году – семь лет на войне. Отец был военным и по духу, и по складу характера, и в деда, и в отца своего, конечно же. Его выправка, его внешнее поведение всегда было поведением военного — это дисциплина, это личная хорошая физическая форма до самых последних дней. И дух, победить который просто невозможно! Это позволило ему замечательно воспитывать четырёх маленьких «бандитов». У них с мамой была очень хорошая система.
Система такая — это уже потом мы расспрашивали, и они нам рассказывали: отец – это всегда наказание, жёсткое неотвратимое наказание за проступок, а мать – это всегда попытка найти выход из положения. Если ты что-то   натворил, бегом к матери, сознаться. Главное — не соврать, не наябедничать, не перевалить вину на другого. Такое не прощалось никогда. Но если ты прибежал, сказал, что беда, мам, помоги! Тут она, в зависимости от совершённого, давала повод надеяться, что наказание будет нестрашным.

 

Научная работа отца

— Когда отец вернулся из лагеря, он очень много занимался научной работой, (он окончил биологический факультет Московского университета). Иначе было бы не продержаться. С появлением детей кандидатскую диссертацию отец писал в ванной. Так же точно в ванной комнате начал писать докторскую диссертацию. И до сих пор у матери хранится деревянный щит, который отец сколотил. Щит он клал на ванну и ночью работал. А утром шёл на работу. Вот такая жизнь. А работал отец тогда в институте им. Сеченова, в кардиологии, в Петроверигском переулке.

 

Детская комната

— В 1969 году отцу как кандидату наук и маме как матери-героине – она с орденом ходила – дали громадную квартиру на улице Лихоборские бугры в свежеотстроенной «хрущёвской» пятиэтажке. Громаднейшую квартиру аж в четыре комнаты общей площадью 36 кв. м. Нам она казалась абсолютно незаселимой. Мы, когда туда въехали, заняли две комнаты. Ещё две другие долгое время стояли пустые. Нам казалось — это рай на земле, потому что был и первый этаж.
Четырём парням сделали детскую. А детская комната представляла огромнейший зал со шкафом с нашими вещами, с большим столом для уроков и громадной двухэтажной кроватью на четыре человека, которую мы же сами при помощи отца и делали. Она так и называлась – нары. И это был восторг и восхищение всех приходящих гостей. Кровать была очень прочно сделана. Кроме того, она была привинчена к стене. Обычно все дети, которые приходили, сразу же кидались на эту кровать, потому что можно было по ней лазать. Это был как бы стоящий на месте корабль. Из неё при помощи стульев, одеял можно было строить дом, сказочный город, самолёт – что угодно! Это твоё. Там же, на этой кровати, мы с Петром, еще на старой квартире, когда были маленькие, делали «дедоморозоуловитель».

 

Необходимое чудо детства: Рождество и Дед Мороз

— Да, у нас был дед Мороз. Это тоже часть родительского воспитания. Наши родители воспитывали нас ровно по той же модели, по какой старались воспитывать и их. Дед Мороз был всегда. Потому что при тотальной бедности, это было чудо. Дед Мороз приходил обязательно в Рождество, ни в какой не новый год. А Рождество – это день рождения Иисуса Христа, младенца Христа, который обязательно посылает детям подарки. Особенно бедным. Особенно! Бедным! Он сам был настолько бедный, что его даже «кокнули». Он дарит, прежде всего, самым бедным.
С 10-12-летним ребёнком уже сложнее играть, если только ты с самого раннего детства не договорился с ним, что это необходимое чудо. Тогда можно. А потом это уже становится приятным ощущением того, что есть что-то   незыблемое. Что это не то что детство ушло, а вот оно, рядом, когда ты готовишь подарок. Я помню – маме положишь подарок, а она «не заметит». Мама мне положит подарок – я «не замечу». Это чудесная игра. Всегда маленький кто-то   услышит и заинтересуется. Ты объясняешь ребенку так: это послание от Него. У Него свой день рождения. И ты получаешь подарки на Его день рождения. А ты Иисусу даришь подарок, хорошо живя по его правилам.

 

Пять посланий с пожеланиями

— За неделю до Рождества надо было написать свои пожелания. И приклеить бумажки на окно при помощи кусочка пластилина. Обязательно надо было дать маме, чтобы она проверила, чтоб не было ошибок, потому что некорректно писать Морозу с ошибками. Наше окно было украшено пятью бумажечками с пожеланиями. Всю неделю висят бумажки, Дед Мороз приглядывает. В Рождество отец ставил замечательную пластинку богослужения, привезенную двоюродным братом из Парижа. Мы прослушивали как обязательную программу исполнения желаний одну коротенькую молитву на этой пластинке. После чего нам выдавались – каждому – большие чулки. Мы их вешали у себя на кровати и ложились спать. Утром просыпаешься, а чулок лежит полный подарками. Начинается визг, шептания. Старшие-то знали, что не надо будить родителей раньше времени, но это не помогало. Мы слезали к кому-нибудь   одному со своими чулками, зажигали свет и начинали сначала шёпотом, а потом все громче и громче говоря, начинали вытаскивать свои игрушки. Сверять соответствие со списком.

 

Дедоморозоуловитель

— И это навело нас на мысль, что Дед Мороз, – это очень круто. И старший брат решил, что надо бы попытаться деда Мороза поймать. Старший брат – технический гений с рождения. Когда ему было три года, он разобрал с помощью гаечного ключа, а потом собрал трехколесный велосипед. И собрал причём правильно. Отцу мы сказали: «Пап, Дед Мороз – это же чудо, он творит чудеса. Мы хотим с ним пообщаться». — «Пообщайтесь. Я-то что, я в своей комнате, вы – в своей». Мы говорим: «Пап! Ты нас разбуди!» – «Ну как я вас разбужу. Я тоже сплю. Вы уж сами, братцы!».
Один год мы пытались не спать, но, увы! И вот, когда год прошёл, и наступило следующее Рождество (мне было семь лет, а Петру – восемь), Петр сказал: «Мы будем Деда Мороза ловить!» И он придумал гениальный дедоморозоуловитель. Что такое Дед Мороз? Это большой, в валенках и в шубе, с бородой и шапкой, и с огромным мешком. Он ночью приходит, а мы спим. Он начинает в наши чулки совать подарки, прямо рядом с нами. Если мы, придумал Петр, оплетём всю кровать верёвками и повесим на них что-то   звенящее, то он в темноте, не видя, втюхается, всё это зазвенит, мы проснёмся. Мы оплетали всю кровать, развешивали ложки, вилки, железные тарелки. Сковородку повесили, чтобы и она звенела. Отец смотрел на это дело. Похвалил, сказал — гениально: значит, я тоже проснусь и увижу. И мы абсолютно спокойно заснули, потому что знали: сработает. И утром мы с Петькой проснулись, «морозоуловитель» цел, ничего не шелохнулось. Чулки с подарками у нас. И сделали мы — дети маленькие — единственно правильный вывод: что а) Дед Мороз существует; и б) он настолько опытный в этих делах, что обмануть его нельзя. Поэтому нечего выпендриваться. Спасибо за подарки, Дедушка Мороз! Поумнеем, найдем способ тебя увидеть по-другому.

 

Праздники детства как прикосновение к волшебству

— И наши дети тоже знают что Дед Мороз так или иначе придёт. Хотя я слышал: не надо заморачивать ребенку голову! А Деда Мороза нет и не будет, нужно по-другому устраивать сказочную жизнь. Ну по-другому устраивать сказочную жизнь я не умел, да и не хотел. Дед Мороз приходил, по бумажкам всё получалось.
Советская власть отменила Иисуса Христа, всю ёлку. Елка же тоже олицетворение того, как Он в мир приехал, и Ему кидали пальмовые ветки под ноги. Власти сказали: это день рождения нового года. Вот старый год, вот новый годик — такой маленький. Вот он родился, вот подарки. Но ничего не изменилось – подарок на день рождения. Все отлично знают, что новый год – это новый год! Но это часы! Потом вернулась тема Рождества. И наша жизнь шла по этому колесу: Рождество — это день рождения Его.
Вот этот смысл Деда Мороза изначальный, дореволюционный. И Он посылает всем подарки. Кто их приносит? Пусть Дед Мороз! Почему Дед Мороз? Ну назван он так – «Дед Морозом». Ну назван и назван. У европейцев – «Санта Клаус». Рождество — один из невероятных праздников детства, прикосновение к волшебству, не сильно вдаваясь в его теорию. Главное, что волшебство есть, что оно будет, и для этого очень немного чего нужно. Просто на какое-то время надо стать хорошим ребенком. Превратиться из нормального в хорошего: мыть посуду, помогать по хозяйству, вежливо здороваться утром. Это было чудо.
А потом Пасха. Он воскрес, и вот, пожалуйста, праздник. И дети всё понимают, если им всё так рассказываешь: почему мы на Пасху гуляем, почему радуемся. Потому что случилось то-то тогда. Всему в православной грамотной семье есть объяснение. Ни в коем случае — так надо! Нет, так не надо. Вот если ты думаешь об этом, то правила такие. И всё.

 

Честность, верность, бесстрашие

— Почему нельзя ябедничать? Потому что это маленькое детское предательство. Нельзя на своих ябедничать, чего бы это тебе не стоило. Ябеда наказывался первым! Верность. Вы сильны только тем, что вы вместе. Какая бы ни была ситуация, какое бы ребенок не получал испытание, каким бы искушениям не подвергался, он должен точно усвоить — нельзя. Нельзя на маму, на бабушку, на сестру, на брата ябедничать. Это раз.
Нельзя, конечно же, ни в коем случае обижать младшего. Мы не всегда этому следовали и часто нарушали. Но когда воспитатели, в данном случае бабушка или отец, часто и в одно место колотят, то результат выходит, в конце концов, нормальный. Более сплочённой группы, чем четыре брата Трубецких, я не видел. Брат есть брат. Мне до сих пор дико читать про какие-то братские распри у древнерусских князей. Мне кажется, это бредом больного.

Затем обязательно вкладывалось в воспитание – бесстрашие. Не надо бояться! Это очень сложно — страх преодолеть. Но если преодолеешь, то награда тебе будет несоизмеримо большей, чем, если ты побоишься. Страх порождал обман, предательство. Это всё вкладывалось в родителей, и они сами жили по этому принципу. Например, они никогда не боялись рассказывать о прошлом. Хотя это, наверное, было опасно.
Поэтому, когда в 90-х годах начался интерес к семьям, я часто слышал: а нам ничего не рассказывали. А нам рассказывали всё, что угодно. У нас висят на стенах портреты. Папа, а это кто? А это кто? Этот тебе тот-то и тот-то, он занимался тем-то и тем-то. А это чья фотография? А этот тот-то, он погиб в лагере. Никогда ни от родителей, ни от старших родственников я ни разу не слышал фразы: об этом нельзя говорить. Это было то, что касалось честности и смелости. Не буду я ни под кого подделываться: я есть я. Эти вот вещи тоже были обязательны в воспитании как личные качества. И надо сказать, что и родители были ровно такие же.

 

— Без наказания в многодетной семье не обойтись?

— Наказание, конечно, было разное, но было наказание делом: ты должен был всю неделю мыть посуду. Или полдня стоять на коленях в том месте, где ты нашкодил. Было однажды такое: как-то   мы с братом Колькой что-то   не поделили вечером, начали скандалить. А отец приходил с работы, быстро переодевался в домашнее, быстро ужинал и садился работать. Потому что он, помимо своей лаборатории, вел лекции, читал научные рефераты. Работал допоздна, а рано утром вставал.
И поэтому когда приходишь домой, а у тебя свара под ногами, ты уж о работе не можешь думать. Наказание в таких случаях было жёсткое, резкое – сразу. По-военному. Мы стоим, что-то   вырываем друг у друга. Отец отбирает эту вещь: «Вставайте на колени и стойте». Встали и стоим.

 

— Слушались отца беспрекословно?

— Выбора не было. Если отец это говорит, и ты не слушался, получал «по репе» как следует. А рука у него была очень тяжёлая и такая меткая. Долго это человек помнил. Долго! До ремня доходило редко. Отец был человеком громадного роста, 1,98 см. У него была лапища! (Он оперировал в опытной лаборатории; когда дело доходило до медицины, руки волшебные.) Затрещины – это было хуже, чем гнев отца. Это значит, что ты лишен очень многих удовольствий, на которые отец был мастер.

И вот было наказание делом. Ты получал разнарядку на довольно унизительную работу: все играют, а ты стоишь моешь посуду. Но это не касалось школьных годов, потому что с сентября по май мы должны трудиться в школе и получать хорошие отметки. Да мы работаем, и по дому тоже: по субботам у нас обязательная стирка-уборка. А летом, когда мы выезжали на три месяца в деревню, и с нами не ехала бабушка, то лето проводили так: один месяц отпуск у мамы и как у педагога, у профессора – два месяца у отца. Сначала отец снимал полдома в Луцино под Звенигородом. А в 1977 году купил домик в селе Озерецкое под Дмитровым. Вот там мы уже были взрослые.

 

Воспитание в системе, когда проявляются лучшие качества человека

— Когда мы были маленькие, то летом вся орава сидела на шее одного из родителей. Тогда отец ввел гениальный педагогический ход: он сказал, что объявляется дежурство. Как? Как в армии, потому что армейское нам подходило больше всего. Была такая схема: нас пять человек, неделя расписана на пять дней. Вот Пётр и сестра Елизавета дежурят. Елизавета должна помогать взрослому по хозяйству. Она накрывает на стол, убирает со стола, подметает в комнате, ходит за водой, выносит мусор… Целый день, до вечера, она занимается по хозяйству. Вечером тот, кому она помогала, папа или мама выносят ей оценку.

На следующий день, в зависимости от оценки – оценка, конечно, всегда была очень хорошая, потому что мы знали, что последует за этим. На следующий день Елизавета получала титул «короля». Следующий за ней Пётр становился дежурным. Потом Пётр получал титул «короля», а Елизавета – «принца», поменьше чуть. И так каждый из четырёх дней дежурный был дежурный, потом «король», потом «принц», потом он был какой-то ещё. Потом у него была обидная кличка «подчищала». А это значит, что на следующий день он будет дежурным. У «подчищалы» была обязанность такая: дежурный мог попросить его помочь.

Скажем: предвидится хороший день, и вся семья собирается на речку на целый день купаться. Но дежурный не пойдёт купаться, пока не исполнит все свои обязанности: вымоет посуду, приготовит стол для будущего обеда, накрыв посуду от мух большим полотенцем. Чтобы ускорить дело, дежурный мог попросить того, кто завтра будет дежурить, вот этого самого «подчищалу», помочь. «Подчищала» имел право отказаться. Но тогда он знал, что ему помогать никто не будет. На следующий день «подчищала» становился дежурным. Все идут в лес – он дежурит. Все идут к соседу телевизор смотреть, он дежурит, пока не сделает. Но он отлично дежурил, потому что знал: завтра он будет «королём». У «короля» обязанностей не было, более того он имел право делать всё. Даже ходить на речку без взрослого. Мог пойти в гости – он был «король».

Вот в этой системе мы росли. Это было классно. Потому что это давало повод и шутить, и развлекаться, проявлять свои человеческие качества. Хочешь помочь, хочешь «выпендриться» перед родителями, хочешь получить лишний балл «в плюс», пожалуйста, помоги дежурному. Коль, Петь, а чем тебе помочь? А давай, мы все тебе поможем! Оценка родителей была важна.
Потом в конце пятидневки выдавался лучшим дежурным приз. А при нашей бедности приз в виде конфет это была большая валюта! Конфету можно было сменять на поездку на чужом велосипеде – своих-то не было. Я тебе конфету, а ты мне дай велосипед по деревне проехать.

 

История про бедность

— Когда мы жили под Звенигородом, отец иногда после зарплаты ездил на велосипеде в город. Это пять километров. Брал на помощь старшего из детей. А Звенигород – это счастье невероятное. Там может «обломиться» мороженое или трубочка с кремом. Поэтому мы все хотели. Но все отцу там были не нужны. Как-то раз мы страшно просились: мы будем хорошие, папа, возьми. А Пётр в этот момент показывал из-за спины: а вот вам!
Они поехали через кукурузное поле по дороге в сторону Звенигорода. Мы рванули за ними в страшной муке и горе. И посреди кукурузного поля силы нас покинули (мне было восемь лет, а Кольке – шесть). Мы рухнули в песок. И мысль была одна: мы тут умрём в песке. И, когда «эти» назад поедут, утираясь своим мороженым, то и увидят, что жизнь была неправильно ими построена. Мы сидели и ревели в этой пыли.

Идёт деревенская соседка. Мы её не знаем. Она идёт с сумками, явно из Звенигорода. Подходит к нам, смотрит молча. Она знает, кто мы такие. Нас всегда было слышно на всю деревню. Я помню эту картинку: она останавливается, смотрит на нас. Ничего не говорит. Ставит сумки, запускает руку в одну сумку, вынимает батон белого хлеба. Она отламывает кусок. Запускает руку в другую сумку, вынимает пилёный сахар-рафинад, кладёт его на хлеб. Смотрит, кто младший. Видит Кольку, протягивает ему. То же самое делает и протягивает мне. Молча забирает свои сумки и, пыля, идёт дальше. Платок, тётка, сумки удаляются в деревню.
И мы с этим – кусок белого мягкого свежего хлеба и сахар на белом хлебе понимаем, что жизнь потихонечку налаживается. И, довольные, идём домой: чего там этот Звенигород, который есть обман и мираж в тумане!
Вот это всё, что касается того, как мы жили большой семьей. Классно! Всегда очень здорово.

 

О православии

— Православие у нас в семье никогда не прерывалось и не прерывается. В православие входили с рождения. Родители венчались, бабушек отпевали, а детей крестили. И вот все эти отношения православного человека у нас были. Мы не очень понимали глубину всех глубин, но что так надо, мы не сомневались. Совсем не каждое воскресенье, может, раз в месяц, мы идём в церковь на исповедь. Мы голодные зачем-то   , но надо так надо! Пост как инструмент духа. Почему, например, нам, братьям, так легко себя контролировать – не надо выпивать, не надо переедать, это с детства. Сейчас ты не поешь, зато потом будет праздник, всё очень хорошо, всё нормально. Будет праздник – не будет, какой он будет – неважно.
Батюшка у нас был семейный — крестил, отпевал. Он недавно скончался, но успели вырасти его дети, которые то же самое делают для наших детей.

 

— Всей семьёй вы всегда ходили в одну и ту же церковь. Это важно?

— Это важно. Важен жест подлинности и постоянства. Ты приходишь в церковь как в дом, ты доверяешь стенам этим, знаешь, зачем ты здесь, знаешь, что происходит, знаешь, что можно, что нельзя.
Можно было бы не делать этого, пойти против, но ты будешь много лишен: участия в чем-то   всеобщем праздничном. А специальной «гоняловки» на службу в детстве не было. Это уж потом, когда мы выросли, родители ходили на пасхальную службу, а мы уж просто должны были их сопровождать как старшие сыновья. И это принималось нами как должное.

 

Чтение книг

— Мать читала нам на ночь страницы из Священной истории. Летом отец читал нам каждый вечер. Например, он читал нам опубликованный в 1968 году роман «Мастер и Маргарита». Что я мог в этом понимать! Нет, ничего, всё отлично помню. И даже многое нравилось. «Войну и мир»! «Отверженных»! И кучу, кучу разных таких книг. Это когда у отца был отпуск. Вечерами в будние дни читала мама. Когда мы ложились спать, хотя бы двадцать минут нужно было почитать. Не обязательно священное, но очень хорошее, из старых писателей. Мы всё это любили. Сами читали.

У нас не было телевизора. Первый телевизор наш брат собрал из выброшенного кем-то   на помойку «КВНа». Это была середина 70-х годов. Телевизор некоторое время у нас жил, а потом нам стало интересно, что будет, если его сбросить с пятого этажа. Мы сбросили его с пятого этажа на асфальт, посмотрели, что с ним стало, и больше телевизора у нас не было.
Когда мы поняли, что чтение это чтение, то мы читали даже в ущерб школе. За что получали! У меня был фонарик и я, спрятавшись под одеяло, читал, что мне хотелось, что не успел прочесть за день. семья

 

Из детства

— Это одно из самых ярких воспоминаний детства, что никакой беды нет, все рядом. К отцу приезжал гость. Этому человеку особенно не с кем было поговорить, и он приезжал к отцу. В субботу у отца есть время поговорить. Они беседовали. Спорили. Не только о вещах, которые были важны, но ещё отец — человек остроумный.
Разговоры были взрослые. Мы слышали хохот, который доносился из гостиной… Когда гость приезжал, ставили на стол чай и вазу с цветами. Потому что этот гость всегда привозил маме и бабушке цветочки. Выходил Петька и говорил: мам, я помогу. Брал букет, ставил цветы на стол, сахарницы расставлял. Потом отец на него смотрел: дескать, теперь надо дать взрослым поговорить. Пётр кланялся и уходил.

Взрослые оставались одни. Они не знали, что это фокус. Они не знали, что в скатерти есть дырочка, что в эту дырочку всунут провод. Когда Петька несет букетик в гостиную, то в букетике микрофон и провод. И ваза такая, что можно спрятать микрофон. И когда Петька ставит вазу, он включает микрофон, а в соседней комнате, скажем, стоит магнитофон «Нота» или «Яуза», у которой крутятся огромные катушки. Брат ещё научился подключать был школьником) усилитель от проигрывателя «Аккорд». Мы сидели и хохотали. Взрослые смеются, и мы ржём.
В восьмом классе Петька был главой школьного кружка кинолюбителей. Сейчас он инженер. У него есть изобретения, он их делает всё время. Николай – по профессии геолог, теперь он глава логистической компании, младший наш брат Владимир ему помогает.

 

— А Вы, Михаил Андреевич, стали художником, художником книги. Иллюстрированные Вами издания, я вижу, занимают немаленькое место на стеллажах…

— Книгами стал заниматься после окончания учебы в Московском полиграфическом институте, поскольку художник Борис Алимов взял меня в штат издательства «Радуга» художественным редактором. Потом художник Диодоров пригласил в «Детскую литературу», где я проработал до 1989 года.
А потом начались свободные труды, и я делал и делаю книги, в основном, по моей любимой истории. Вот эти книги стоят на полках: С. Голицын «Сказание о земле Московской», В. Буров «Древняя Новгородская земля», сборник «Русские цари», «Слово о полку Игореве», Афанасьев «Русские народные сказки», П. Ершов «Конёк-Горбунок», А. Пушкин «Сказки».
Здесь и серия альбомов «Музей чудес природы»: Джон Гульд «Птицы мира» в 3-х томах, Джеймс Одюбон «Птицы Америки», Джон Гульд «Колибри», «Орхидеи». Делал книги о животных. Сейчас будем готовить альбом-многотомник «Религии мира» с фотографиями, картинками. Благодаря тому что я освоил издательские программы, книги делаю «под ключ»: макет, обработка, изображение.
Больше всего я люблю делать книги красивые и дешёвые. Когда предлагают: вот тебе миллион, сделай-ка мне красиво, я говорю – нет. Красиво сделать легко. А вот когда нужно сделать красиво обычную книгу для людей, которые могут её купить, это всегда очень хорошо!

Подготовила Татьяна РОМАНОВА

На фото вверху справа -Трубецкие 1912 год.
На фото вверху слева — Голицыны 1923 год.
Фото внизу — Трубецкие 2011 год

лето, 2011, лес, телевизор15.04.2015, 2731 просмотр.

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.